Вот реальный недавний случай: в селе (в одном из тех, где я был в своих командировках) покончила с собой женщина. А она была в этом населенном пункте самым активно церковным человеком. Там вообще мало кто младше 70-ти ходит в храм, а она и на клиросе могла понимать, и по монастырям ездила... По косвенным признакам я подозреваю, что
всенародное покаяние было заметным элементом ее духовной жизни, но дело не в этом, то есть я о другом хочу сказать.
Часто, когда объясняют невозможность отпевания самоубийц, упирают на педагогический момент. Мол, чтобы других сдерживало. Но вот в этой ситуации, как нетрудно сообразить, если руководствоваться именно педагогическими соображениями, несомненно надо было отпевать. Ибо для односельчан это был пример церковной жизни.
Уточню: я не говорю, что надо было отпевать, но:
если руководствоваться педагогическими соображениями,
то надо было отпевать. Кстати, ее отпели-таки.
Другое: недавно я отпевал своего товарища Александра Гнездилова. У нас был общий научный руководитель, Александр учился и защищался на несколько лет раньше меня. Летом мы разговаривали, он собирался придти на исповедь. И не пришел. Можно сказать, что не успел: смерть была скоропостижная, неожиданная - оторвался тромб. Но собирался. Устроил себе дома иконостас (это я потом увидел, когда на 40 дней приходил)... ну и вообще.
Часто говорят о причащении перед смертью, что оно очень помогает в загробном пути. Не то чтобы я с этим спорил - да и естественно это, что причастие помогает... Но мелькнула вот мысль, что причастие, быть может, важнее для живущих, то есть, я хочу сказать, для тех, кому еще долго жить. В том смысле, что мы получаем семя вечной жизни, которое потом взращиваем в течение времени. А для умирающего смысл немного другой. Как измерить и описать значение первого в жизни (или первого в сознательной жизни, или первого за много лет) причастия, если оно бывает прямо перед смертью человека - я не умею сказать об этом.